Антитела при участии баклажанов

Распахнулся занавес. На ярко освещенной сцене, одергивая праздничные наряды, переминался хор: пышно причесанные дамы (белые блузки, темные юбки), мужчины в строгих костюмах.

Вальяжный конферансье, сияя лаковыми туфлями, объявил:

— Ария Хабанера… — И сжевал прочие музыкальные подробности, зато прибавил весомо и торжественно: — Обалдеете. Я уже обалдел.

К микрофону, прихрамывая, вышел солист.

— Хабанера побоку, — рубанул он. — Получаю извещение от сеструхи: скончался наш горячо любимый папа. Беру билет, мчу хоронить. Естественно, в закрытом, поскольку коронавирусный летальный исход, гробу. То есть: покойника не видно. Возвращаюсь. Звонит сеструха и смеется: «Звонил папа, обижается, мы его забыли». Я решил: сбрендила. Оказалось: папу из реанимации перевели в палату, а скопытившегося соседа отправили в морг. Врачи в заполошности их перепутали. И не объяснишь папе, что его уже отпели и закопали…

В зале воцарилась тревожная тишина.

Конферансье, державшийся на протяжении рассказа незаметно, подвякнул:

— Пожаловала социальная работница. Окна мыть. Честь по чести, в маске. Но просит градусник. Измерила температуру. И докладывает: повышена. Я ей: зачем в болезненном состоянии явилась? Отвечает: «Я обязательный человек». Как вам такая обязательность?

Инициативу опять перехватил солист.

— На этом фоне логично привиться. — Он окинул зал мутноватым взглядом. — Ну, расселись вы в креслах через одного, а толку? — И позволил себе хохотнуть. — Проку от шахматного порядка… Ноль! Призываю следовать моему примеру. Тем паче за прививку положен подарок…

Зрители загудели растревоженным ульем. Кто-то выкрикнул:

— Экономику и денежную заинтересованность не надо припутывать!

Солист скорбно потупился.

— Прошу не перебивать, — произнес он после недолгой паузы драматическим шепотом. — Имею большой стаж концертной деятельности и немалый опыт контактов с публикой самого разного интеллектуального пошиба. Не нравится манера изложения, можете уйти. Или я уйду. Тот, который будет вас ублажать после меня, зальется «Соловьем» Алябьева, но прививку должным образом не осветит. Антитела после инъекции у него не выработались. — Солист прижал ладони к груди, демонстрируя заинтересованность и искренность. — Влезьте в нашу шкуру. Заполняемость мероприятий 50%, выступающие ничего не зарабатывают, задаром разевают хлебала. А привьетесь и хлынете на наши серенады полноценно.

Мнения присутствующих после этого откровенного признания разделились: одни хотели музыкальный номер, других волновала медицина. Конферансье поспешно исчез, едва на галерке возник гвалт. Солист взял несколько разминочных горловых нот и известил:

— Я не стал бы в столь тревожной подвешенности подвергать вас риску и посылать со сцены мощную воздушную волну, приправленную возможной инфекцией. Ведь объем легких у певцов ого-го какой… Но руководство нашего коллектива не вняло разумным доводам. А самый главный деспот, дирижер, между прочим, на постельном режиме.

Ропот прокатился теперь уже по шеренгам хористов.

— Неправда! — закричали некоторые из них.

— Пусть закончит! — потребовали их оппоненты.

Несколько человек из партера вскочили и отбежали на безопасное, по их мнению, расстояние. Однако не покинули помещение, толклись в проходе.

— Не ковидом, нет, у него язва и колит. Колит, а не ковид, — успокоил солист отбежавших перестраховщиков. Но одобрил их образ превентивных действий. — В принципе правильно поступили. От греха подальше. Сам о себе не позаботишься, никто тебя не спасет.

Тот же зычный бас, по-прежнему нахально, но не слишком уверенно, возразил:

— Габариты данного концертного дворца и высокие потолки сокращают опасность, это не скученная дискотека, где бесстыдно трутся друг о дружку и дышат в рожу…

Переждав тираду, солист удрученно возразил:

— Кто знает, каким макаром впиякивается проклятущий штамм? А вдруг он — индийской модификации? Кроме того, на нашем изверге-руководителе свет клином не сошелся. Сам он вроде не покашливает. А члены ансамбля? Мягко говоря, как туберкулезные овцы… Наглотались таблеток, чтоб вас не испугать. Кровохарканьем… Кхе-кхе…

После сих зловещих оповещений некоторые исполнители впрямь зашлись в астматическо-спазматических конвульсиях, а партер полностью очистился. Поредели ложи бенуара.

— И хоть бы выдали казенные носовые платки, — жалобно — арией нищего на паперти — козырял шокирующе неприглядными тайнами оратор. — Некоторые вынуждены утираться рукавом.

И агитатор-обличитель сладко утерся.

— Будешь наконец вещать по существу? — опять возопил грубый бас. — Либо пой, либо гони байду о прививке. Дай сравнительную характеристику вакцин! А коль не способен охарактеризовать плюсы и минусы сывороток, приобщай к искусству.

Солист просветлел лицом, повел плечами и встрепенулся, вспомнив, зачем находится на подиумном возвышении.

— Да, служим вечному. Бессмертному. Что сейчас, в период повышенной гибельности, особенно актуально. — И усилил вибрацию голоса, манипулируя микрофоном. — Предлагаю компромисс, микс, коктейль. Погуторю о пандемии, потом коротко спою, а крещендо закончу о карантине. И уйду под ваши несмолкающие аплодисменты. Я изучал азы психологии и законы восприятия толпой обожаемого ею кумира. Имею диплом специальных курсов, где усвоил: чтобы стать немеркнущей звездой, надо безраздельно завладеть вниманием.

Тираду прервал запыхавшийся и что-то дожевывавший на ходу конферансье. По-видимому, устроители культурно-массового мероприятия велели ему вмешаться и одернуть не в меру разоткровенничавшегося болтуна.

— Следующим номером нашей программы, — начал конферансье.

На него зашикали — из зала и хористы.

— Не мешай, мужик дело толкует.

Ушлый фасовщик концертной разблюдовки тотчас сориентировался:

— Зацепило? Я — как вы. Мы — одна семья. Поскольку цены на билеты вынужденно подскочили…

И, замкнув поблескивавший золотыми фиксами рот, отступил в глубь кулис. Сага, вибрируя в пространстве звоном бесстрашно выхваченного из ножен стального клинка, завораживала:

— Я привился в торговом центре. На первом этаже. Там роскошно. Играет умиротворяющая музыка. Типа «Реквиема». Слева — овощной развал, картошка, репа, лук; справа — рыбный прилавок. Посередине столик со скатеркой, за ним кудесница в белом халате, я ее за продавщицу молочного отдела принял, у нее в руках была бутылка ряженки, потом вижу: пацаненок возле крутится, со шприцами, бузотер, ей его дома оставить не с кем, она разведенка, он ей ампулы подает, а шприцы ему вместо игрушек; в этом гипермаркете любого товара — завались, поощрение за прививку сам можешь выбрать, хоть садовый инвентарь, хоть десяток яиц… Я спрашиваю: «А можно взять баклажанами?» Кудесница советует: «Возьмите хеком или треской. Раз государство доброе». И дала, сверх хека, нарезку сыра и задаток 500 ре…

Вокалисты распределились на малые группки, чтоб рассредоточиться по такси и мчать за выгодой, конферансье извлек из кармана арифмометр и что-то азартно высчитывал, зрители, уже и амфитеатра, воспринимали исповедь стоя, как если бы звучал гимн.

— А если я воблу и пиво в подарок захочу? — недоверчиво осведомился принявший на себя роль общественного переговорщика и контактера занудный бас. И потребовал отчет: — На что пятихатник израсходовал?

— Пацаненку, ей и себе мороженое купил. С четвертого раза все ж она изловчилась пронзить мне ногу. Поэтому слегка ее приволакиваю, — доложил пожинавший лавры бесспорного публичного успеха вития. — То игла ломалась, то ампула разбрызгивалась, то мальчишка хулиганил… — народный трибун закатал брючину и рукава пиджака и сорочки. — Было небольшое вздутие. И миндалины покраснели. Из-за мороженого, а не из-за укола. Преимущество то, что не маялся в поликлинических очередях. И — опять же сыр, баклажаны.

— А даму-благодетельницу чего на концерт не позвал? — спросил неугомонный бас.

— Я звал…

Слушатели принялись вертеть головами, желая увидеть героиню продуктово-профилактического симбиоза.

— Ей не отлучиться, крайне много желающих привиться в торговом центре, — осадил любопытных альтруист-доброхот. После чего воззрился на обнажившийся под рубашечной манжетой циферблат часов. — Теперь могу отдаться пению, — повеселел он. — После укола нельзя напрягать голосовые связки, грозит осложнение. — Солист метнул в сторону конферансье змеиный скользящий взгляд. — Я просил, умолял меня в программу не включать. Или оттянуть наш выход. Никто навстречу не пошел. И вот полминуты назад инкубационный срок истек.

Он залился руладой — без опаски за собственное оперное будущее.

Хористы подхватили на цыганский манер: «К нам приехал, к нам приехал коронавирус дорогой…»

Конферансье оповестил:

— Счастливцы! У следующего исполнителя срок выработки антител и угрозы осложнения на голосовые связки истекает завтра утром. Так что времени — вагон. Можете съездить в супермаркет и привиться, а потом с баклажанами и садовым инвентарем вернуться в наш гостеприимный зал, размер которого позволяет избежать флюидо-микробов…

Публика частично дернулась к выходу, частично, в замешательстве, вернулась на места.

— С Хабанерой антител не произведешь! — зудел надоевший бас. — А «Соловей» Алябьева самое оно.

Источник: www.mk.ru

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *